Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Рэт не вернулся.

Тикс ходил по складу, как зверёк в клетке. Туда-обратно. Туда-обратно. Маленькие шаги, быстрые, нервные. Пальцы теребили край рубахи. Глаза метались к двери каждые три секунды.

— Он вернётся, — сказал Эран. Тиксу. Спокойно. Уверенно. Не потому что знал. Потому что Тикс нуждался в уверенности. Как Мышь нуждалась в свете.

— А если нет? — спросил Тикс. Тонким голосом. Десять лет — голос, который ещё не ломался, который ещё был детским, который в другой жизни, в другом мире принадлежал бы ребёнку, играющему во дворе, а не уличному вору, ждущему возвращения своего вожака перед битвой.

— Вернётся, — повторил Эран. И не соврал. Потому что не знал. Но верил. Рэт не тот, кто бросает. Рэт тот, кто считает. И если он ушёл, значит, посчитал. Значит, план. Значит, вернётся. С результатом.

Дэн сидел у стены. Молчал. Кулаки на коленях. Лицо тупое, как всегда, но с чем-то новым. С решимостью. Простой, дэновской решимостью: «Придут враги — буду бить. Что ещё?»

Мышь в углу. С гвоздём. Не пряталась. Сидела открыто, при свете фонаря. Не за ящиками. Не под одеялом. Сидела и смотрела. На дверь. На мир за дверью. На темноту, которая больше не была врагом. Потому что враг был другой. Настоящий. Из плоти и крови, с мечом и факелом. Темнота по сравнению с ним была ничем.

Рэт вернулся ночью. За три часа до рассвета.

Не тихо. Шумно для Рэта. Доска хрустнула. Шаги быстрые, множественные. Не один — несколько. Много.

Эран вскочил. Рефлексом. Рука на ноже. Эфир в каналах. Сенсорика развёрнутая, узкая, на заднюю стену.

Точки. Не одна. Не четыре. Шестнадцать. Нет, семнадцать. Маленькие, тусклые, молодые. Дети. Подростки. Идут к складу. Через заднюю стену. Через ту самую доску.

Рэт первый. Протиснулся через щель, грязный, мокрый, с расцарапанным лицом и порванным рукавом. Волосы мокрые, прилипшие ко лбу. Глаза горящие. Не от страха. От чего-то другого. От того, что бывает у людей, которые сделали что-то невозможное и ещё не верят, что сделали.

За ним — люди. Один за другим, через щель, как муравьи через трещину в стене. Мальчишки. Девчонки. Маленькие. Большие. Грязные. Мокрые. Худые. Оборванные. С ножами, ржавыми, короткими. С камнями в карманах, за пазухой. С палками — обломками, огрызками, но палками.

Пятнадцать. Эран пересчитал. Пятнадцать, не считая Рэта. Итого шестнадцать. Шестнадцать уличных детей, от десяти до шестнадцати лет. Шестнадцать, которых Кэлдор не знал, не видел, не считал. Шестнадцать, которые жили в подвалах, в канализации, на крышах, в щелях между домами. Шестнадцать невидимых.

Крысы.

Рэт стоял перед Эраном. В центре склада, среди своих: своих людей, своей армии, своего отряда. Мокрый. Грязный. Уставший. Но с тем выражением лица, которое Эран видел у него только один раз раньше: когда мелкий положил перед ним первый серебряный и сказал: «Работает». Выражение человека, который знает: он сделал правильно. Не легко. Не красиво. Но правильно.

— Что это? — спросил Эран. Хотя уже понимал. Уже видел. Уже складывал картинку.

— Армия, — сказал Рэт. — Моя.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Круги разошлись. Тикс смотрел, рот открыт. Дэн смотрел, кулаки сжаты. Мышь смотрела из своего угла серыми глазами, в которых впервые Эран увидел что-то похожее на улыбку. Не улыбку. Тень улыбки. Намёк. Обещание.

Лира стояла у стены. Смотрела на Рэта. На пятнадцать грязных детей за его спиной. На ножи, камни, палки. Её камертон звенел. Эран чувствовал: не сенсорикой, а тем общим, невидимым, что было между ними. Камертон говорил: «Настоящие. Не обман. Не предательство. Настоящие — каждый. Пришли, потому что выбрали. Потому что Рэт попросил. Потому что Рэт один из них. И если Рэт говорит „остаёмся“ — они остаются».

— Ты сказал, мы остаёмся, — говорил Рэт. Быстро, нервно, проглатывая окончания слов, как всегда, когда волновался. — Ладно. Остаёмся. Но я не буду сидеть в складе. Не буду прятаться за ящиками. Не буду ждать, пока ты один тащишь всё на себе. На стене. С магами. Один среди чужих.

Он шагнул ближе. Голос тише. Серьёзнее. Без обычной рэтовской усмешки, без иронии, без маски.

— Я не маг. Не солдат. Не герой. Я — крыса. Портовая крыса. Но крыса, которая знает этот город. Лучше, чем любой стражник, который ходит патрулём и видит только главные улицы. Лучше, чем любой маг, который летает по крышам и смотрит сверху. Лучше, чем любой генерал, который сидит в ратуше и двигает фишки по карте. Я знаю изнутри. Снизу. Из-под земли. Из тех мест, где люди не ходят, потому что грязно, воняет и темно. Но я хожу. Мы ходим.

Он обернулся. К своим. К пятнадцати парам глаз, которые смотрели на него. С ожиданием. С доверием. С тем простым, абсолютным, детским доверием, которое бывает только у тех, кому нечего терять и кто нашёл хоть кого-то, кому можно довериться.

— Мы — разведка, — сказал Рэт. Эрану. Не им: они уже знали, они уже согласились, они уже были здесь. Эрану объяснял. Потому что Эран должен понять. Должен включить в план. Должен использовать. — Глаза и уши. Мы знаем каждый переулок, каждый подвал, каждую крышу, каждую щель, каждый люк, каждую трубу. Мы можем бегать быстрее любого гонца, потому что знаем короткие пути. Те, которых нет ни на одной карте. Те, которые знают только крысы.

— Мы можем считать, — продолжал он. — Сколько идут. Откуда идут. Куда бьют. Где слабо. Где прорвались. Мы можем передавать тебе на стену мгновенно. Через мальчишек, через цепочку, через крысиную почту. Быстрее, чем стражник пробежит от ворот до ратуши.

Пауза. Голос ещё тише.

— И если варвары прорвутся, — сказал Рэт. Слова тяжёлые, как камни. Слова, которые не хотелось произносить. Но нужно. Потому что Рэт считал. Всегда считал. И считал не только победу. Считал и поражение. — Если прорвутся через стену. Если ворота падут. Если всё пойдёт не так. Мы поведём людей. По подвалам, по канализации, по крысиным тропам. К южным воротам. К реке. К лодкам. Мы знаем путь. Мы выведем. Тех, кого сможем. Не всех. Но тех, кого сможем.

Тишина. Долгая. Плотная. Как воздух перед грозой.

Эран смотрел на Рэта. На четынадцатилетнего мальчишку с острым лицом и быстрыми глазами. На крысу, которая выросла в грязи и